Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране
Уж угадали; точно так:
Примчался к ней, к своей Татьяне,
Мой неисправленный чудак.
Идет, на мертвеца похожий.
Нет ни одной
души в прихожей.
Он в залу; дальше: никого.
Дверь отворил он. Что ж его
С такою силой поражает?
Княгиня перед ним, одна,
Сидит, не убрана, бледна,
Письмо какое-то читает
И тихо
слезы льет рекой,
Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем,
Не правда ль? Всей ее родне
Мы Таню завтра же покажем.
Жаль, разъезжать нет мочи мне:
Едва, едва таскаю ноги.
Но вы замучены с дороги;
Пойдемте вместе отдохнуть…
Ох, силы нет… устала грудь…
Мне тяжела теперь и радость,
Не только грусть…
душа моя,
Уж никуда не годна я…
Под старость жизнь такая гадость…»
И тут, совсем утомлена,
В
слезах раскашлялась она.
И шагом едет в чистом поле,
В мечтанья погрузясь, она;
Душа в ней долго поневоле
Судьбою Ленского полна;
И мыслит: «Что-то с Ольгой стало?
В ней сердце долго ли страдало,
Иль скоро
слез прошла пора?
И где теперь ее сестра?
И где ж беглец людей и света,
Красавиц модных модный враг,
Где этот пасмурный чудак,
Убийца юного поэта?»
Со временем отчет я вам
Подробно обо всем отдам...
Но я не создан для блаженства;
Ему чужда
душа моя;
Напрасны ваши совершенства:
Их вовсе недостоин я.
Поверьте (совесть в том порукой),
Супружество нам будет мукой.
Я, сколько ни любил бы вас,
Привыкнув, разлюблю тотчас;
Начнете плакать: ваши
слезыНе тронут сердца моего,
А будут лишь бесить его.
Судите ж вы, какие розы
Нам заготовит Гименей
И, может быть, на много дней.
Траги-нервических явлений,
Девичьих обмороков,
слезДавно терпеть не мог Евгений:
Довольно их он перенес.
Чудак, попав на пир огромный,
Уж был сердит. Но, девы томной
Заметя трепетный порыв,
С досады взоры опустив,
Надулся он и, негодуя,
Поклялся Ленского взбесить
И уж порядком отомстить.
Теперь, заране торжествуя,
Он стал чертить в
душе своей
Карикатуры всех гостей.
И между тем
душа в ней ныла,
И
слез был полон томный взор.
Вдруг топот!.. кровь ее застыла.
Вот ближе! скачут… и на двор
Евгений! «Ах!» — и легче тени
Татьяна прыг в другие сени,
С крыльца на двор, и прямо в сад,
Летит, летит; взглянуть назад
Не смеет; мигом обежала
Куртины, мостики, лужок,
Аллею к озеру, лесок,
Кусты сирен переломала,
По цветникам летя к ручью,
И, задыхаясь, на скамью...
Прошла любовь, явилась муза,
И прояснился темный ум.
Свободен, вновь ищу союза
Волшебных звуков, чувств и дум;
Пишу, и сердце не тоскует,
Перо, забывшись, не рисует
Близ неоконченных стихов
Ни женских ножек, ни голов;
Погасший пепел уж не вспыхнет,
Я всё грущу; но
слез уж нет,
И скоро, скоро бури след
В
душе моей совсем утихнет:
Тогда-то я начну писать
Поэму песен в двадцать пять.
Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть признательных
слез и единодушного восторга взволнованных им
душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и геройским увлечением; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и
душу, и божественное пламя таланта.
Душа его в это время вся размягчалась, умилялся дух и
слезами исполнялись глаза его.
Я имел несчастие сказать ей, что цвет лица возвратится после свадьбы; тогда она со
слезами благодарности предложила мне руку своей дочери и все свое состояние — пятьдесят
душ, кажется.
Мы расстаемся навеки; однако ты можешь быть уверен, что я никогда не буду любить другого: моя
душа истощила на тебя все свои сокровища, свои
слезы и надежды.
И долго я лежал неподвижно и плакал горько, не стараясь удерживать
слез и рыданий; я думал, грудь моя разорвется; вся моя твердость, все мое хладнокровие — исчезли как дым.
Душа обессилела, рассудок замолк, и если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он бы с презрением отвернулся.
Давно уже незнакомое ему чувство волной хлынуло в его
душу и разом размягчило ее. Он не сопротивлялся ему: две
слезы выкатились из его глаз и повисли на ресницах.
Еще
слезы не успели в них высохнуть и облекли их блистающею влагою, проходившею
душу.
У него на лице сияла заря пробужденного, со дна
души восставшего счастья; наполненный
слезами взгляд устремлен был на нее.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в
душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются
слезы, горячка…
Обломов услыхал последние слова, хотел что-то сказать и не мог. Он протянул к Андрею обе руки, и они обнялись молча, крепко, как обнимаются перед боем, перед смертью. Это объятие
задушило их слова,
слезы, чувства…
Оба они, снаружи неподвижные, разрывались внутренним огнем, дрожали одинаким трепетом; в глазах стояли
слезы, вызванные одинаким настроением. Все это симптомы тех страстей, которые должны, по-видимому, заиграть некогда в ее молодой
душе, теперь еще подвластной только временным, летучим намекам и вспышкам спящих сил жизни.
Она потупила глаза и сжала губы, но сквозь веки прорывались наружу лучи, губы удерживали улыбку, но не удержали. Она взглянула на него и засмеялась так от
души, что у ней навернулись даже
слезы.
— Да, да, — в радостном трепете говорил он, — и ответом будет взгляд стыдливого согласия… Она не скажет ни слова, она вспыхнет, улыбнется до дна
души, потом взгляд ее наполнится
слезами…
Зато поэты задели его за живое: он стал юношей, как все. И для него настал счастливый, никому не изменяющий, всем улыбающийся момент жизни, расцветания сил, надежд на бытие, желания блага, доблести, деятельности, эпоха сильного биения сердца, пульса, трепета, восторженных речей и сладких
слез. Ум и сердце просветлели: он стряхнул дремоту,
душа запросила деятельности.
Малейшего повода довольно было, чтоб вызвать это чувство из глубины
души Захара и заставить его смотреть с благоговением на барина, иногда даже удариться, от умиления, в
слезы. Боже сохрани, чтоб он поставил другого какого-нибудь барина не только выше, даже наравне с своим! Боже сохрани, если б это вздумал сделать и другой!
Обломов вспыхивал, изнемогал, с трудом сдерживал
слезы, и еще труднее было
душить ему радостный, готовый вырваться из
души крик. Давно не чувствовал он такой бодрости, такой силы, которая, казалось, вся поднялась со дна
души, готовая на подвиг.
Слезы и улыбка, молча протянутая рука, потом живая резвая радость, счастливая торопливость в движениях, потом долгий, долгий разговор, шепот наедине, этот доверчивый шепот
душ, таинственный уговор слить две жизни в одну!
— И отирал вещающий капли задержанных в
душе слез.
Место, на коем были его очи, исполнилося исступающих из чувствительной от бед
души слез, и потоки оных пролилися по ланитам воспевающего.
Человек робкия
души и чувствовавший долго, может быть, тягость удручительныя неволи рыдал, орошая
слезами своими скамью, на которой ниц распростерт лежал.
Видеть его было достаточно для моего счастия; и одно время все силы
души моей были сосредоточены в этом желании: когда мне случалось провести дня три или четыре, не видав его, я начинал скучать, и мне становилось грустно до
слез.
Слезы стыда и отчаяния
задушили ее голос.
Графиня Лидия Ивановна посмотрела на него восторженно, и
слезы восхищения пред величием его
души выступили на ее глаза.
При виде такой женщины в
душе его поднималось чувство нежности, такое, что он задыхался, и
слезы выступали на глаза.
— Не буду, не буду, — сказала мать, увидав
слезы на глазах дочери, — но одно, моя
душа: ты мне обещала, что у тебя не будет от меня тайны. Не будет?
— Нет, разорву, разорву! — вскрикнула она, вскакивая и удерживая
слезы. И она подошла к письменному столу, чтобы написать ему другое письмо. Но она в глубине
души своей уже чувствовала, что она не в силах будет ничего разорвать, не в силах будет выйти из этого прежнего положения, как оно ни ложно и ни бесчестно.
— Простить я не могу, и не хочу, и считаю несправедливым. Я для этой женщины сделал всё, и она затоптала всё в грязь, которая ей свойственна. Я не злой человек, я никогда никого не ненавидел, но ее я ненавижу всеми силами
души и не могу даже простить ее, потому что слишком ненавижу за всё то зло, которое она сделала мне! — проговорил он со
слезами злобы в голосе.
Как нравились тебе тогда всякие стихи и всякие повести, как легко навертывались
слезы на твои глаза, с каким удовольствием ты смеялся, какою искреннею любовью к людям, каким благородным сочувствием ко всему доброму и прекрасному проникалась твоя младенчески чистая
душа!
И первый раз ему захотелось как-то особенно приласкать Лидию, растрогать ее до
слез, до необыкновенных признаний, чтоб она обнажила свою
душу так же легко, как привыкла обнажать бунтующее тело. Он был уверен, что сейчас скажет нечто ошеломляюще простое и мудрое, выжмет из всего, что испытано им, горький, но целебный сок для себя и для нее.
У тебя будет все, что только ты пожелаешь; жить с тобой мы станем так дружно и весело, что никогда твоя
душа не узнает
слез и печали».
Стало быть, он никогда не освежит
души своей волнением при взгляде на бедного, не брызнет
слеза на отекшие от сна щеки?
А я, бывало, не только что смотреть с любопытством неразумным, я и взглянуть-то на него боялся. Измучен был я до болезни, и
душа моя была полна
слез. Ночной даже сон потерял.
Что-то горело в сердце Алеши, что-то наполнило его вдруг до боли,
слезы восторга рвались из
души его… Он простер руки, вскрикнул и проснулся…
— Это я, я, окаянная, я виновата! — прокричала она раздирающим
душу воплем, вся в
слезах, простирая ко всем руки, — это из-за меня он убил!.. Это я его измучила и до того довела! Я и того старичка-покойничка бедного измучила, со злобы моей, и до того довела! Я виноватая, я первая, я главная, я виноватая!
Кончил он опять со своим давешним злым и юродливым вывертом. Алеша почувствовал, однако, что ему уж он доверяет и что будь на его месте другой, то с другим этот человек не стал бы так «разговаривать» и не сообщил бы ему того, что сейчас ему сообщил. Это ободрило Алешу, у которого
душа дрожала от
слез.
Этот стишок у меня из
души вырвался когда-то, не стих, а
слеза… сам сочинил… не тогда, однако, когда штабс-капитана за бороденку тащил…
Добряк наговорил много лишнего, но горе Грушеньки, горе человеческое, проникло в его добрую
душу, и даже
слезы стояли в глазах его. Митя вскочил и бросился к нему.
— Кто это мне под голову подушку принес? Кто был такой добрый человек! — воскликнул он с каким-то восторженным, благодарным чувством и плачущим каким-то голосом, будто и бог знает какое благодеяние оказали ему. Добрый человек так потом и остался в неизвестности, кто-нибудь из понятых, а может быть, и писарек Николая Парфеновича распорядились подложить ему подушку из сострадания, но вся
душа его как бы сотряслась от
слез. Он подошел к столу и объявил, что подпишет все что угодно.
«Облей землю
слезами радости твоея и люби сии
слезы твои…» — прозвенело в
душе его.
Райский еще раз рассмеялся искренно от
души и в то же время почти до
слез был тронут добротой бабушки, нежностью этого женского сердца, верностью своим правилам гостеприимства и простым, указываемым сердцем, добродетелям.
И бабушку жаль! Какое ужасное, неожиданное горе нарушит мир ее
души! Что, если она вдруг свалится! — приходило ему в голову, — вон она сама не своя, ничего еще не зная! У него подступали
слезы к глазам от этой мысли.
«У верующей
души есть свое царство! — думал Райский, глядя ей вслед и утирая
слезы, — только она умеет так страдать за все, что любит, и так любить и так искупать свои и чужие заблуждения!»
Райского самого
душили слезы, но он не дал им воли, чтоб не растравлять еще больше тоски Леонтья.